Не может быть!.. Или Вы больны, и Вам надо спешить лечиться; или - не смею досказать моей мысли... Проповедник кнута, апостол невежества, поборн..
.. - Времени у меня в обрез, - повторил чиновник и начал искать карандаш. - Нет, вы все-таки послушайте, - сказал я. - Теперь лишь и начинается самое интересное...
Может, весенний цветок, что приколола у сердца, издавал аромат надежды. И запах лекарственных снадобий прошел, миновал, и сладость нового запаха пронизала дом наш...
- Господин главный судья, сенатор Хастингс, уважаемые члены Конгресса, друзья, американцы, - сказал Такер, - полагаю, вы ждете от меня объяснений. Увы, эти слова станут лейтмотивом президентского правления Такера. - Президента нет с нами. Он... не смог быть с нами. Ему пришлось покинуть Белый дом и город, где он провел последние восемь лет. Но он сказал мне, что не сомневается, вы поймете и простите его. Президенту оказалось не под силу справиться с чувствами. Поэтому он попросил меня попрощаться с вами вместо него. Все молчали. - Итак, он оставляет свой пост, но наши молитвы и наша благодарность навсегда с ним. Послышался шум лопастей, то стихавший, то вновь усиливавшийся. Избранный президент умолк, и десятки тысяч голов повернулись в сторону надвигавшегося гула. Наверное, нет американца, не знакомого с драматическими телевизионными кадрами, передававшими остроту того момента, когда президентский вертолет пошел на вираж, как бы прощаясь, прежде чем исчезнуть за Капитолием. Когда стих шум мотора, я увидел, как люди полезли за носовыми платками, не в силах сдержать слезы, а потом воцарилась почти благоговейная тишина. Помнится, мне подумалось: до чего же трогательно. Однако не исключено, что носовые платки понадобились, поскольку надвигалась очередная эпидемия гриппа, которым в тот исторический день заразилось множество людей. Книга первая Медовый месяц 1 В овальном кабинете Президент как будто не понимает серьезности положения. Неужели нам суждено в ключевые моменты его правления забиваться в туалеты, чтобы посовещаться? Жаль. Из дневника. 12 февраля 1989 года Я не предлагаю вам, как делают многие мемуаристы из Белого дома, рассказ о моей родословной, насчитывающей четыре сотни лет. Но поскольку меня часто спрашивают, почему я говорю так, как говорю, то придется кое-что объяснить. Я родился в Англии во время второй мировой войны. Мой отец служил в инженерных войсках, и был ранен: попал в аварию из-за неисправного крана. Его поместили в английский госпиталь, где он встретился с моей матерью, служившей медсестрой. Потом они поженились, и родился я. Когда война закончилась, отец вернулся в Бойсе, что в Айдахо, и стал работать помощником управляющего на бумажной фабрике. Маме нравилось в Айдахо, но она все равно скучала по Англии и внушила мне любовь к своей родине. Учился я в Англии и там же влюбился в девушку, работавшую бухгалтером в благотворительной организации. Однако, будучи единственным сыном, вернулся в Бойсе, чтобы родители не страдали от одиночества в осеннюю пору своей жизни. Поступив на службу в компанию "Дьюи, Скрюэм и Хау, бухгалтерская отчетность", я познакомился с Томасом Нельсоном Такером.
... М. С. Альтман блестяще окончил курс словесного отделения в 1923 г. и защищал в установленном colloquium'e работу «Дремлющие мифы в „Илиаде“ Гомера»: 1) конский миф, 2) Одиссей в «Илиаде», 3) числительные в «Илиаде». Под «дремлющим мифом» разумеет он рудименты первичного мифа. Исследование было самостоятельно, остроумно, талантливо и основано на хорошем знании Гомера. Оставлен при университете был он по моему предложению и при моей кафедре, хотя, собственно говоря, он не классик по своей специальности, а желал бы специально сосредоточиться на поэтике. Но самостоятельной кафедры поэтики (преподавание которой веду я) у нас нет, и мы классифицируем студентов, изучающих поэтику, по историко-литературной и филологической базе, полагаемой ими в основание их изучений.
Альтман исходит из филологии античной, из Гомера, и программа докторских экзаменов, для него выработанная, есть комбинированная программа, обнимающая Гомера, трагедию, античную теорию поэзии, истории античных литератур, искусств и религий, с одной стороны, и историческую поэтику, мифологические школы, первобытную культуру по данным сравнительного языкознания, с другой. Одним словом, его первая задача — историческая поэтика и миф с точки зрения исторической поэтики. Формальный метод (применяемый мною исключительно в моем семинарии по поэтике) ему равно близок. Альтману хотелось бы работать в Петербурге в исследовательском институте. Он очень даровит, — в этом ручаюсь, и полон рвения. Не откажите его руководствовать и ему содействовать. Помощью, оказанной ученику моему, Вы премного меня обяжете. Сам я уезжаю на год в заграничную командировку. В Баку напечатал я монографию «Дионис и прадионисийство», экземпляров которой я, к сожалению, лишен, ибо Наркомпрос в Баку, ее издавший, предоставляет ее от него выписывать, но сам ничего не делает для ее распространения и автору не дает книги для раздачи...
