адали ему задачу или хотите выпытать у него какую-нибудь тайну, и, наконец, отвечал ясно и коротко, но до того взвешивая каждое слово своего ответа, что вам вдруг становило..
авая себя за порядочных путешественников, не раз, конечно, старались воспользоваться доверчивостию хозяев, хотя по крайней мере для того, чтобы пообедать на чужой счет или выпросить лошадь ..
Амвросий не отвечал ни слова, но внутренне упрекнул своего друга в излишней боязливости...
И это было самое неприятное. Зазвонил телефон - красный телефон. Только этого еще не хватало. За трубкой одновременно потянулись Такер и Баудитч, который буквально вырвал ее из рук избранного президента. Непристойное зрелище. Баудитч, что-то ворча, слушал, потом прижал трубку к щеке. - Господин избранный президент, - произнес он не без некоторой торжественности, - мы только что получили сообщение: эскадрилья Блэкджекс[Бомбардировщики дальнего действия] покинула воздушное пространство Советского Союза. От его слов я ощутил, как по спине у меня пробежал frisson - это значит по-французски "мороз по коже". Примерно минуту было слышно одно лишь шипение. Такер оказался захваченным врасплох. - Понятно, - произнес он. - Замечены какие-либо враждебные действия? Баудитч потерял терпение: - Сорок мегатонн - это враждебно или нет? Избранный президент подумал. - Если они упадут на мою голову, то враждебно. Протянув руку и забрав трубку у Баудитча, он спросил, не является ли полет такого рода обычным делом. Выслушал ответ и улыбнулся: - Благодарю вас. Благодарю от всей души. Держите нас в курсе. Еще раз благодарю. Он положил трубку и посмотрел на Баудитча взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. У Баудитча некрасиво отвисла нижняя губа. - Так на чем мы остановились, джентльмены? - спросил Такер. Зазвонил еще один белый телефон. Трубку взял Нотт. - Первая леди, - сказал он, закончив разговор. - Все бесполезно. Он не собирается вылезать из пижамы. И как будто только что заказал ланч. За столом зашептались. Я наклонился к избранному президенту и тихо произнес: - Через пять минут нам необходимо ехать к Капитолию. С ним или без него. Больше нельзя ждать. Мы едва не касались друг друга головами. - Давайте вести себя разумно, - прошептал он в ответ. - У нас есть врач, который способен убить его. У нас есть генеральный прокурор, готовый объявить его маразматиком. И есть министр обороны, мечтающий, чтобы я развязал третью мировую войну. Все правильно. Начало было многообещающее. Мы отвергли войну. Но уже сходились на убийстве президента или вызове людей в белых халатах, которые вывезли бы его из Белого дома. Тут опять зазвонил телефон. Помощник подал мне трубку. - Какого черта у вас там происходит? Это был Фили. Шепотом я кратко изложил ему обстоятельства дела. - Черт бы вас побрал. Пресса выходит из себя. Скажи ему, Советы уже подняли шум, и пора разгребать дерьмо. Я передал вновь избранному президенту некоторые соображения его пресс-секретаря, стараясь, чтобы нас никто не слышал. Такер кивнул. Я отметил про себя, что придется поговорить с Фили насчет некоторых его выражений.
... Дядя не хотел знать милосердия и не любил его, ибо почитал его за слабость. Неуклонная строгость казалась ему выше [ ]всякого снисхождения. Оттого в доме и во всех обширных деревнях, принадлежащих этому богатому помещику, всегда царила безотрадная унылость, которую с людьми разделяли и звери.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Покойный дядя был страстный любитель псовой охоты. Он ездил с борзыми и травил волков, зайцев и лисиц. Кроме того, в его охоте были особенные собаки, которые брали медведей. Этих собак называли "пьявками". Они впивались в зверя так, что их нельзя было от него оторвать. Случалось, что медведь, в которого впивалась зубами пьявка, убивал ее ударом своей ужасной лапы или разрывал ее пополам, но никогда не бывало, чтобы пьявка отпала от зверя живая. Теперь, когда на медведей охотятся только облавами или с рогатиной, порода собак-пьявок, кажется, совсем уже перевелась в России; но в то время, о котором я рассказываю, они были почти при всякой хорошо собранной, большой охоте. Медведей в нашей местности тогда тоже было очень много, и охота за ними составляла большое удовольствие. Когда случалось овладевать целым медвежьим гнездом, то из берлоги брали и привозили маленьких медвежат. Их обыкновенно держали в большом каменном сарае с маленькими окнами, проделанными под самой крышей. Окна эти были без стекол, с одними толстыми, железными решетками. Медвежата, бывало, до них вскарабкивались друг по дружке и висели, держась за железо своими цепкими, когтистыми лапами. Только таким образом они и могли выглядывать из своего заключения на вольный свет Божий. Когда нас выводили гулять перед обедом, мы больше всего любили ходить к этому сараю и смотреть на выставлявшиеся из-за решеток смешные мордочки медвежат. Немецкий гувернер Кольберг умел подавать им на конце палки кусочки хлеба, которые мы припасали для этой цели за своим завтраком. За медведями смотрел и кормил их молодой доезжачий, по имени Ферапонт; но, как это имя было трудно для простонародного выговора, то его произносили "Храпон", или еще чаще "Храпошка"...
