По лугам и пашням, задернутым синеватою дымкою, молча бродили грачи, разинув клювы. Березы и липы станционного садика не шевелились ни листиком. Изредка налетит вете..
И Культерер побаивался: вдруг надзиратель заметит неосторожного ворчуна, только бы ничего не стряслось. Бывало, кто пробурчит: "Свинство...
Лето- писи предшествует особый свод, или "опись", составленная, очевидно, пос- ледним летописцем; кроме того, в виде оправдательных документов, к ней прилож..
Там я назвал его расистом и самым успешным плохим писателем со времен Джеймса Фенимора Купера. Эта сентенция тоже была данью уважения - Марку Твену, чье эссе "Литературные преступления Фенимора Купера" и поныне остается непревзойденным образцом искрометного абсурда. Однако мистеру Клэнси почему-то не понравилось, что его искрометно обозвали расистом и плохим писателем, и вскоре мой факс, издав грозное рычание, начал исторгать из пасти длинные послания. Они каким-то образом попали в газеты (клянусь, что я тут ни при чем!). Тогдашняя наша с Клэнси бурная склока (оба, что называется, писали кипятком) несколько дней радовала любителей разделов светских сплетен. Но в конце концов мы с Карпом решили, что вся эта таинственность больше смахивает на "цеховые" шуточки, и к тому же не стоит - исходя из сугубо финансовых соображений - навлекать на себя гаев пяти миллиардов поклонников Тома Клэнси. Далее я предложил "Двойные подушки". Поначалу до Карпа вообще не дошло, что речь идет об автомобильных подушках безопасности, этот нью-йоркский пижон ездит только на такси, точнее, на заднем его сиденье, при этом за рулем сидит не сам Карп, а какой-нибудь Ибрагим Абухалима (что в переводе с арабского означает: "Америка еще схлопочет за свои шашни с Израилем!"). Короче, я объяснил ему, что подушки эти пользуются сейчас невероятным спросом, поэтому книга с таким названием тоже будет хорошо раскупаться. И вообще тут есть изюминка, подтекст: автор, возможно, не только болтает о двойных подушках, но его самого надули с этими подушками. Причем дважды. Или как эти подушки. Причем в два приема. Карпу название понравилось, и мы бы наверняка на нем и остановились... если бы не решительное "фи!" со стороны остальных. После чего я принес весьма симпатичный, на мой взгляд, вариант: "Где-то я про вас слышал". Типичная фраза из разговора с попутчиком в самолете: Сосед: Ну а вы чем занимаетесь? Я: Я - писатель. Сосед (сразу оживившись): Что вы говорите? А как вас зовут? Я: Крис Бакли. Сосед (сосредоточенно нахмурив брови): Где-то я про вас слышал. Точно, слышал. Я (с нарочитой небрежностью): Совсем не обязательно. Сосед: Раз вы писатель, то наверняка знаете Джона Гришема. Я (поспешно, пока он снова не заговорил): Кого-кого? Сосед (минут за пятнадцать пересказав мне вкратце все творения Гришема): У меня есть все его книги. И в твердых обложках, и в мягких. И аудиокассеты есть. Я покупаю их, когда книга еще не вышла. Я (сделав вид, что меня чрезвычайно заинтересовала статья "Что нового можно найти в Ньюарке?", напечатанная в рекламном журнальчике): Ну что же, если вам по вкусу такие вещи.
... Даже упоминание его в художественной литературе было запрещено. Наши корабли мира патрулировали тридцатый и сто семьдесят пятый градусы. Только секретные правительственные архивы могут дать сведения о том, какие корабли с той стороны они могли останавливать, но я, сам морской офицер, из служебных преданий сумел извлечь только то, что прошло уже два века с тех пор, как последний раз виднелся дымок или парус восточнее 30° или западнее 175°. О судьбе провинций, лежащих по ту сторону, мы могли лишь гадать. Вполне вероятно, что они были захвачены военщиной, так стремительно выдвинувшейся в Китае после падения республики и отвоевавшей Манчжурию и Корею у России и Японии, а заодно поглотившей и Филиппины. Двести шесть лет назад моим знаменитым предком, адмиралом Тарком, была вручена копия указа 1972 года именно китайскому главнокомандующему, и на пожелтевших страницах его дневника я прочел, что судьба Филиппин уже тогда была предсказана китайскими морскими офицерами. Да, более двух столетий никто не пересекал 30-го и 175-го градусов до тех пор, пока случай не заставил меня пересечь их дважды — туда и обратно — и общественное мнение, возмущенное действующими до сих пор приказами наших давно скончавшихся предков, не потребовало, чтобы мою историю узнал весь мир и чтобы запрет, допускающий существование мира, процветания и счастья только между 30 и 175 градусами, был отменен. Я счастлив, что стал орудием в руках Провидения и смог приподнять завесу над погруженной во мрак Европой, и что-то сделать для прекращения увиденных мною страданий, деградации и ужасающего невежества. Я не увижу полного перерождения диких орд Восточного полушария — на это, может быть, уйдет жизнь многих поколений, настолько велико одичание, но я знаю, что труд этот уже начат, и я горжусь той долей в нем, что мои щедрые соотечественники мне предоставили. Правительству я уже представил полный официальный доклад о своих приключениях по ту сторону тридцатого. В повести я хочу рассказать свою историю менее формально и, я надеюсь более увлекательно; правда, я всего лишь морской офицер и не обладаю ни малейшими литературными способностями, из-за чего возможности мои ограничены...
