- Ну, вот уж и про генеральш! Экой вы, торговый народ, зубоскалы! - Право, так. Не знаем только, куда эта барыня с почтмейстером деньги берегут. Петр Михайлыч только усмехался и качал головой...
- героически проповедовал, в стихах разумеется, презрение к общественному мнению, что даже - о верх нечестия!..
. С участьем иль с насмешкой Свою сестру земную из-за туч Ты озарил, звезды небесной луч? Небо опять заволакивает тучами. Поэт кивает ему головою с выражением горького упрека...
Долгие годы Джефф оказывался моей первой жертвой, именно его я изводил чтением почти всех собранных под этой обложкой опусов. Мне нечем отплатить этому великомученику за его подвижничество. Я могу лишь сказать: "Ладно, бери еще две недели отпуска и поезжай в свою Новую Зеландию". Книгу я посвящаю маме и папе. Вообще-то я собирался посвятить им первую же свою книгу, но пока я ее писал, погиб Джон Леннон, и я, естественно, посвятил ее Джону. Вторую я тоже хотел посвятить им, но тут меня угораздило жениться, и я посвятил ее Люси. На третьей заболел мой друг Реджи Ступс, и я пообещал, что обязательно посвящу ее ему. Мало-помалу подоспела четвертая, но они как раз тогда со мной не разговаривали - в приличных семьях такое случается, даже в очень приличных. Довести ее до публикации мне тогда здорово помог мой друг Джон Тирни, и я был просто обязан посвятить ее ему. Потом мы с Джеймсом Макгиром написали пьесу об Эдмунде Кэмпионе[Кэмпион Эдмунд (1540-1581)- английский великомученик, иезуит. Будучи англиканским священником, в 1571 г. перешел в католическую веру. Был арестован за распространение антиангликанского памфлета, приговорен к пыткам и повешенью после своего отказа отречься от католичества. В 1886 г. - канонизирован], а ее взяли и напечатали. Я сразу вспомнил о своем должке, но тут в Сальвадоре отправили на тот свет семерых пастырей-иезуитов. И я, разумеется, почтил посвящением их. На этот раз никаких "но". Книга будет посвящена родителям, в знак благодарности и любви, только им. Даже если до ее выхода кто-нибудь (не важно кто) получит пулю в лоб или заболеет раком. Да, только маме и папе. Ведь это они смеялись над моими первыми сатирическими шедеврами. Вашингтон, Ди Си 15 мая 1996 г. P.S. Часа через три после того, как я отправил книгу в издательство, скончался мой близкий друг, Ричард М. Кларман. Мои родители так долго дожидались моей признательности, что я ни за что не отступлю от своего решения. Если бы не этот обет, книга эта была бы посвящена Дику и его жене Ширли, которые стали мне вторыми родителями.
Аперитивы
Гостеприимный ад С тех пор как семейка наша обретается в Вашингтоне, где летом - сплошная маета и духота, мы с женой, схватив в охапку детей и пса, уезжаем на это время поближе к прохладе, в Мэн[Мэн - штат на крайнем северо-востоке страны, после Гражданской войны (1861-1865 гг.) традиционно считается оплотом Республиканской партии]. За это бегство мы вынуждены расплачиваться: а) тем, что нас дразнят ярыми республиканцами, б) тем, что все разом вдруг решают нас навестить.
... Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услали на заготовку фуража - тогда фельдфебелю придется назначить меня. Йонас вытаращил глаза. - И во время этой поездки ты намерен ускользнуть у старика из-под носа? Ну нет, ты точно спятил! На это Шубкель, который все хорошенько обмозговал, возразил: - Говорю же, тебе не о чем беспокоиться. До сих пор, из дружеского расположения, ты защищал меня от назначения в караул, а теперь - опять-таки из дружеского расположения - я прошу тебя это устроить. Тебе ничто не грозит, а я буду по гроб жизни благодарен и обещаю оказать любую услугу, какой ты от меня потребуешь. Теперь Йонас сообразил, что Шубкель не шутит, и его даже пот прошиб. - И ты думаешь, будто из дружеского расположения я помогу тебе подвести себя под прогнание сквозь строй? - Ничего не поделаешь, дружище, я должен отсюда убраться. Исполни мою просьбу - не будет беды ни для тебя, ни для меня. А если откажешься, придется искать другой, ненадежный путь - тогда, может статься, меня схватят и впрямь прогонят сквозь строй, и этот грех падет на твою душу. Шубкель продолжал уговаривать приятеля, а у капрала делалось все тоскливее и неуютней на душе, потому как он думал, что лишится друга. Но в конце концов он не мог больше противиться и скрепя сердце обещал Шубкелю исполнить его просьбу. Ландграф, который был человеком въедливым и педантичным, строго различал большой и малый выезд. При большом он выезжал в карете, в сопровождении эскорта из гусар и приличного числа верховых офицеров. Но поскольку была зима, он отдавал предпочтение малому выезду: то есть ехал один в санях, где на козлах, рядом с кучером сидел только его гайдук. Однако сзади, на подножке, стоял гренадер с ружьем на караул, и так как в этом положении должен был он оставаться при самом жестоком морозе зачастую по многу часов, не имея возможности ухватиться за что-нибудь, когда сани подбрасывало на ухабах или при поворотах швыряло из стороны в сторону, он был пристегнут под коленями к двум железным ручкам - изобретение, которым ландграф очень гордился...
