Его собеседник, мистер Шелби, производил впечатление истинного джентльмена, а убранство и весь тон дома свидетельствовали о том, что хозяева е..
- Ваша правда, действительно высший сорт. Косой господин вскочил. - Драму-то вы, милостивые государи, - воскликнул он, - куда деваете? Как вы драму-то уничтожаете с вашей комедией?..
Людмила. Он адвокатством занимается. Шаблова. Да какое абвокатство! Было время, да прошло. Людмила...
Ну а мой очередной шедевр был таков: "Продается труп диктатора". Этот шедевр был навеян примечательной историей. Однажды (как говорится, из песни слово не выкинешь) мы пошутили - в журнале "Форбс-ИФГ"["Форбс" - журнал деловых кругов, освещающий вопросы менеджмента и определяющий критерии наиболее эффективного ведения бизнеса. ИФГ - итоги финансового года], где я служу. На полном серьезе заявили, что русские в погоне за твердой валютой дошли до ручки и готовы выставить на аукцион труп Ленина. Питер Дженнингс, комментатор Эй-би-си тут же выдал это в эфир в вечерних новостях, а русские тут же кое-что выдали в ответ: пригрозили межконтинентальной баллистической ракетой. В общем, шум поднялся знатный, на весь мир. Тем не менее Карп на эту гениальную находку отреагировал крайне сдержанно: " Диктатор, да еще дохлый, то есть мертвый... Нет... на книгу с таким названием никто не раскошелится". Во всех издательствах архивы битком набиты отвергнутыми заголовками. Несколько лет назад Андре Бернар даже написал, можно сказать, приключенческую книгу под названием "А теперь нужно только придумать название", где описаны потрясающие факты. Оказывается, "Великий Гэтсби" Фицджеральда едва не был наречен "Яйцом на пиру Тримальхиона". (Тримальхион - имя одного богатенького выскочки из петрониевского "Сатирикона"). Свое "Возвращение в Брайдсхед" Ивлин Во хотел назвать "Пристанищем веры". Еще пример - книжка Вудворда и Бернстайна "Вся президентcкая рать"[Вудворд и Бернстайн - корреспонденты газеты "Вашингтон пост", чье журналистское расследование привело к Уотергейтскому скандалу и отставке президента Р. Никсона. В 1974 г. они по материалам своего расследования выпустили книгу "Вся президентская рать". Это заглавие преднамеренно перекликалось с названием классической уже книги Р.П. Уоррена "Вся королевская рать", главный герой которой - циничный политикан], первоначальный вариант - "А в это самое время"[На самом деле в этом названии обыгрывается основная мысль романа Уоррена: "Все времена - это одно время", то есть все старо как мир]. Не мелькнет ли теперь в мыслях каждого из нас резонное сомнение: "Так бы мы им и поверили, хоть в то время, хоть в это"? Я продолжал насиловать свои хилые мозги и сотворил очередной шедевр: "Хвалебное слово Тому Клэнси". А что, мне лично понравилось. В этом ощущался налет таинственности, je ne sais quoi[Не знаю что (фр.)], и меня обуяла подспудная надежда, что поклонники Клэнси, - а их, между прочим, пять миллиардов, - простодушно примут это название за чистую монету, и я вмиг стану денежным мешком. Тут тоже есть своя предыстория: наш с мистером Клэнси короткий поединок, начавшийся после того, как я накропал для "Нью-Йорк таймс" рецензию на одну из его книг.
... Напрасно ждав обещанного вспоможения от Глеба, несчастный Владимир умер, и разоренная область его досталась Владимиру Мстиславичу, столь известному вероломством. Сей недостойный внук Мономахов, ознаменованный стыдом и презрением, отверженный Князьями и народом, долго странствовал из земли в землю, был в Галиче, в Венгрии, в Рязани, в степях Половецких; наконец прибегнул к великодушию своего гонителя, Мстислава; вымолил прощение и с его согласия въехал в Дорогобуж, дав обет вдовствующей Княгине и тамошним Боярам не касаться их имения. На другой же день он преступил клятву, отнял у них все, что мог, и выгнал горестную невестку, которая, взяв тело супруга, повезла оное в Киев. Туда шел и Мстислав, усиленный дружинами Князей Городненских, Туровскою и Владимира Мстиславича; а нерадивый Глеб, в одно время сведав о кончине Владимира Андреевича и приближении Мстислава, отправил Игумена Поликарпа встретить гроб первого и спешил уехать в Переяславль, ибо сомневался в верности Киевлян. Но Давид бодрствовал в Вышегороде. К нему привезли тело Дорогобужского Князя, оставленное Боярами, которые не смели явиться в Киев, где они недавно злодействовали вместе с Суздальцами. Игумен Лавры, Поликарп, требовал воинов у Давида, чтобы вести за гробом коней Княжеских и держать знамя над оным. "Мертвым нет нужды ни в чести, ни в знаменах, - ответствовал Князь: - неприятель идет; моя дружина готовится к битве: даю тебе только Игуменов и Священников". Зная, что Мстислав уже близко и что народ волнуется в Киеве, Давид не пустил туда горестной супруги Владимировой, для ее безопасности; сам выжег окрестности своего города и ждал неприятеля. Мстислав без сопротивления вошел в Киев. Граждане столицы и Берендеи встретили его как друга: первые искренно, вторые лицемерно, доброхотствуя Глебу. Не теряя времени, Мстислав приступил к Вышегороду; стал пред Златыми вратами, в садах; бился с утра до вечера, не жалея крови; хотел непременно взять крепость...
