, что оно и лучше, если подальше: у себя принимать он не любил, а ездить к кому-нибудь или в должность - на то была у него прекрасная двуместная карета шоколадного ..
Должен, как могу и как умею, не переставая. Нас мало, нас можно пересчитать по пальцам. А где мало служащих, там нельзя проситься в отпуск, даже на короткое время. Нельзя и не принято...
) На, возьми. Отнеси Маланье. Стратилат достает голову. Мошкин идет на авансцену. Стратилат хочет идти. Марья Васильевна дома? Стратилат...
И все же он не позволит секретарше помыкать им. Утро выдалось тяжелое, ему необходимо отдышаться. С обрамленной серебром фотографии на него смотрел двенадцатилетний Джой. Долгое время Джой смотрел на кушетку, стоявшую напротив стола, но в один прекрасный день репортерша из журнала "Здоровье Америки" -- интервью с ней вовсе не обещало благосклонной рекламы, однако приходится давать и такие, иначе эти ублюдки просто объявят, будто табачное лобби не желает с ними разговаривать, -- так вот, эта баба приметила фотографию и самым любезным тоном спросила: "Ой, это ваш сын? "| Ник просиял, как и положено гордому своим отпрыском папочке, и подтвердил ее догадку, после чего она ему вмазала: "И как он относится к вашей пропаганде курения среди несовершеннолетних? " С того дня портрет Джоя от кушетки отвернулся. Ник потратил немало времени, обдумывая психологическую тональность убранства своего кабинета. Над его письменным столом висел большой плакат, гласивший: "Курение есть основная причина существования нашей статистики". Фразу эту он услышал от одного из адвокатов юридической компании "Смут и Хокинг" из Омахи, которая вела большую часть дел по искам, предъявляемым табачным компаниям людьми, которые всю жизнь прикуривали одну сигарету от другой, а обнаружив, что умирают от рака легких, решали, что им причитается компенсация. Над кушеткой красовались оригиналы двух рекламных объявлений из журналов сороковых и пятидесятых годов. Первое изображало старомодного доктора из тех, что, получив вызов, выезжали к пациентам домой и даже пробивались сквозь пургу, дабы принять роды. Улыбающийся доктор протягивал пачку "Лаки" с таким выражением, словно это не сигареты, а спасительная упаковка эритромицина. "20 679* врачей утверждают: от "Лаки" не так першит в горле", -- сообщала подпись. Звездочка указывала, что врачей этих действительно пересчитала самая настоящая, специализирующаяся на сборе статистики фирма. Насколько легче было работать, когда медицина стояла на твоей стороне! Второй плакат показывал, как "Кэмел" помогает человеку переваривать, блюдо за блюдом, обед, съедаемый в День благодарения. "Начните с настоящей еды -- с хорошо проперченного томатного супа-пюре. И сразу после супа выкурите -- для улучшения пищеварения -- сигарету "Кэмел". Еще одну надлежало употребить перед второй порцией индейки. Почему? Потому что "Кэмел" снимает напряжение. "Подстегните ваш желудочный сок. Увеличьте щелочность организма". Потом еще одну перед салатом "Уолдорф". И еще одну после. "Эта двойная пауза очистит ваше небо и подготовит почву для десерта". А там и еще одну, под пирог с черносливом, -- "чтобы окончательно создать у вас ощущение уюта и приятное настроение". Итого, стало быть, пять, и это только за обедом. А уж как подадут кофе, так вытаскивайте из кармана всю пачку и устройте себе настоящий загул.
... Это рассказ покойного графа С. С. Уварова, который женат был на последней в роде Разумовских, графине Екатерине Алексеевне (ум. 1849 г.), и слышал о таинственном браке от своего тестя, приходившегося родным племянником графу Алексею Григорьевичу. В своем месте мы передадим этот в высшей степени любопытный рассказ. О браке императрицы Елизаветы Петровны с Разумовским и о детях, рожденных ею от этого брака, сохранилось у нас немало преданий. Предания эти обращались и обращаются не в одном тесном кружке высшего общества; в простом народе из поколения в поколение передаются рассказы о браке императрицы с ее подданным и о судьбе их детей. Так, в Москве народ, указывая на церковь Воскресения в Барашах, крест на которой увенчан короной, говорит, что здесь венчалась царица Елизавета и что в память этого события брачный венец поставлен на кресте церковном. На находящийся неподалеку от этой церкви дом, строенный по проекту графа Растрелли и занимаемый теперь четвертою гимназией,
[Дом этот принадлежит кн. Трубецкому и известен в Москве под названием "Комода".]
указывают как на дом, где тихо праздновалась тайная свадьба, где некоторое время жил Разумовский с царственною своею супругой. В Пучеже сохраняются в народе предания о дочери Елизаветы, жившей будто бы в этом посаде при Пушавинской церкви, под именем Варвары Мироновны Назарьевой или инокини Аркадии, и умершей в 1839 году.
[Во второй книжке "Чтений Общества Истории и Древностей" 1866 года напечатана статья г. Семевского "Заметка об одной могиле в посаде Пучеже". В ней сказано, что эта Варвара Мироновна была не кто иная, как дочь императрицы Елизаветы. На месте действительно ходит такой слух в народе, но Варвара Мироновна ничего общего с княжной Таракановой не имеет.]
