(Иствик в течение десяти лет то приходил в упадок, то становился модным городом.) Люди то приезжали в город, то уезжали. Сама Мардж, ярко нак..
"You are lucky to have any thing finished," he rejoined. "Since Hazard got here every thing is turned upside down; all the plans are changed...
.. - Времени у меня в обрез, - повторил чиновник и начал искать карандаш. - Нет, вы все-таки послушайте, - сказал я. - Теперь лишь и начинается самое интересное...
С другой стороны, и нацистские преступники тоже были вполне нормальными людьми. Известно же, что у многих из них имелись семьи, по воскресеньям они водили детишек в зоопарк. А по понедельникам, возвращаясь на работу, уничтожали тысячи людей, вторгались в чужие страны, маршировали гусиным шагом. Ну вот, к примеру, новый глава Академии табачных исследований был когда-то приметной фигурой в движении бойскаутов, потом в "Кивание" в "Ротари интернэшнл", в "Ордене лосей". Если вы встретитесь с ним и не будете знать, чем он занимается, вы, скорее всего, подумаете: приятный, правильный человек. -- Вы посвятили вашу книгу двум людям -- Доуку Бойкину, Капитану, бывшему председателю совета директоров табачного лобби, и Лорну Латчу, человеку, ставшему олицетворением сигарет "Перекати-Поле". -- Это были замечательные люди, Лэрри. Думаю, им следует простить ту роль, которую они играли в табачном бизнесе, поскольку оба принадлежали к прежнему поколению, в сущности, не понимавшему, насколько страшен табак. И под конец каждый из них узрел, так сказать, свет и пожалел о своем... ну, то есть они пожалели о содеянном ими. Я разговаривал с Капитаном в ночь перед его кончиной, и он сам мне об этом сказал. Что касается Лорна, умершего пару лет назад, -- БР ведь послал меня к нему с кейсом, в котором лежало пятьсот тысяч долларов, я должен был подкупить его, заткнуть ему рот, и знаете, как он поступил? Я написал об этом в книге -- он спустил меня с крыльца. -- Пятьсот тысяч -- это большой соблазн. -- Еще бы, Лэрри. Лорн был мужественным человеком. -- Давайте примем несколько звонков. Уинстон-Сейлем, Северная Каролина, вы звоните в шоу Лэрри Кинга. -- Лэрри, я хотел бы сказать, что, по-моему, этот человек хуже слизи на брюхе зубатки. Перед зубаткой я готов извиниться. -- У вас есть что ответить, Ник? -- А что тут можно ответить, Лэрри? -- Да, весьма эмоционально.
... Почти на каждой странице сей драмы находил я высочайшие красоты поэзии, тончайшие чувства, кроткую, отменную, неизъяснимую нежность, подобную тихому майскому вечеру — чистейшую, неподражаемую натуру и величайшее искусство. Сверх того, ее можно назвать прекрасною картиною древней Индии, так, как Гомеровы поэмы суть картины древней Греции, — картины, в которых можно видеть характеры, обычаи и нравы ее жителей. Калидас для меня столь же велик, как и Гомер. Оба они получили кисть свою из рук натуры и оба изображали — натуру.
Для собственного своего удовольствия перевел я некоторые сцены из "Саконталы" и потом решился напечатать их в "Московском журнале", надеясь, что сии благовонные цветы азиатской литературы будут приятны для многих читателей, имеющих тонкий вкус и любящих истинную поэзию...
